Kerkyra through the eyes of an abstract traveler. Travel notes about the island of Corfu.

Kerkyra through the eyes of an abstract traveler. Travel notes about the island of Corfu.

Керкира глазами абстрактного путешественника. Путевые заметки об острове Корфу.

The capital of Corfu Island is Kerkyra through the perception of an abstract traveler.

Столица острова Корфу Керкира через восприятие абстрактного путешественника.

You enter Greece as one might enter a dark crystal; the form of things becomes irregular, refracted. Mirages suddenly swallow islands, and wherever you look the trembling curtain of the atmosphere deceive.

Вы входите в Грецию, как можно войти в тёмный кристалл; форма вещей становится неправильной, преломленной. Миражи внезапно проглатывают острова, и везде, куда вы смотрите, обманывает дрожащая занавесь атмосферы.

Other countries may offer you discoveries in manners or lore or landscape; Greece offers you something harder — the discovery of yourself.

Другие страны могут предложить вам открытия в манерах, знаниях или ландшафте; Греция предлагает вам что-то сложнее - открытие себя.

A fondness for mythology and folklore is perhaps a handicap when one visits classical sites. It is unwise to spend too much time contrasting the present with the past, since it leads inevit­ably to dissatisfaction with the present for not being romantic enough.

Любовь к мифологии и фольклору, пожалуй, препятствие при посещении классических мест. Неразумно тратить слишком много времени, сравнивая настоящее с прошлым, так как оно неизбежно ведёт к неудовлетворённости в настоящем за то, что не достаточно романтично. 

'Damn Homer!' he thinks, determined to stay in the twenty-first century.

'Проклятый Гомер! - думает он, приняв решение остаться в  ХХI веке.

It is at this early point that the traveller begins to recognize the distinctive form and signature of things Greek. The maddening, yet reassuring, thing is that that rosy old satin dawn, sending its warm pencils of light through the ravines of the hills towards the island is really and truly 'rosy-fingered'.

Именно на этом раннем этапе путешественник начинает распознавать отличительные формы и автографы Греции. Безумно, но обнадеживающе, дело в том, что рассвет розовизны старого сатина, посылая свои тёплые пучки света через овраги холмов в сторону острова действительно и по-настоящему «розово-пальцевый».

But the beauty of the little town!

Но красота маленького городка!

He has been warned that he will not find a prettier in Greece and as time goes on this will become more and more evident. The architecture of the town is Venetian; the houses above the old port are built up elegantly into slim tiers with narrow alleys and colonnades running between them; red, yellow, pink, umber - a jumble of pastel shades which the moonlight transforms into a dazzling white city built for a wedding cake.

Его предупредили, что он не найдёт красивее в Греции, и со временем это станет все более очевидным. Архитектура города - венецианская; дома над старым портом изящно строятся на тонких ярусах с узкими переулками и колоннадами, проходящими между ними; Красный, желтый, розовый, темно-коричневый - смесь пастельных оттенков, которые лунный свет превращает в ослепительно белый город, построенный для свадебного торта.

The pavements are being hosed down, and the warm earth releases choice odours of lemon and wet dust. The old town is set down gracefully upon the wide tree-lined esplanade, whose arcades are of French provenance and were intended to echo the Rue de Rivoli.

The best cafes are here and the friendliest waiters in all Christendom. This early morning animation is somehow an indication of the tempo at which Greece lives; you rise each morning to a new day, a new world, which has to be created from scratch. Each day is a brilliant improvisation with full orchestra - the light on the sea, the foliage, the stabbing cypresses, the silver spindrift olives . . .

Тротуары омыты, а тёплая земля испускает отборные запахи лимона и влажной пыли. Старый город изящно опускается на широкую усаженную деревьями эспланаду, сводчатые галереи которой имеют французское происхождение и были рассчитаны как эхо Рю де Риволи. Лучшие кафе находятся здесь и самые дружелюбные официанты во всем христианском мире. Ранняя утренняя оживлённость как бы указывает на темп, в котором живёт Греция; вы встаёте, каждое утро в новый день, новый мир, который должен быть создан с нуля. Каждый день - блестящая импровизация с полным оркестром - свет на море, листва, пронзающие кипарисы, серебряные масличные оливки. . .

Naturally the traveller, letting the eyes of his mind loose to browse among these bewitching shapes and colours, will find much to remind him of such other momentous places as Orta or Taormina.

Безусловно путешественник, позволяя глазам его разума свободно блуждать среди этих чарующих форм и цветов, найдёт многое, напоминающее ему другие знаменательные места, такие как Орта или Таормине.

The tall, spare Venetian houses with their elo­quent mouldings have been left unpainted for centuries, so it seems. Ancient coats of paint and whitewash have been blotched and blurred by successive winters, until now the over­all result is a glorious wash-drawing thrown down upon a wet paper - everything running and fusing and exploding.

Кажется что высокие, скромные венецианские дома с их выразительной лепниной остались неокрашенными на века. Древние слои краски и побелки размылись коричневатыми пятнами  чередованием зим, и к настоящему времени мы имеем восхитительный застиранный рисунок, брошенный на влажную бумагу - все бежит и сливается и лопается.

But more precise, though just as eloquent, are the streets between the houses, each a deep gully made brilliant with washing hung out to dry from every balcony - bright as bunting. This great spread of colour moves and sways in the light dawn breeze in a way that reminds one of tropical seaweed.

Но более точными, хотя и столь же красноречивыми, являются улицы между домами, каждая как глубокий блестящий овраг с выстиранным бельём вывешенным сушиться на каждом балконе – ярким, как флагдуки. Этот потрясающий размазанный цвет движется и колышется в свете рассветного бриза, напоминая одну из тропических морских водорослей. 

The red dome of the Church of St Spiridion shines aloft with its scarred old clock face; the church which houses the mummy of the island's patron saint. If he knows what is good for him, the traveller will make an indispensable pilgrimage to this dark fane, whose bar­baric oriental decoration smoulders among the shadows like the glintings of a fire opal. He will kiss the sacred slipper or a suitable icon and light a candle to place in the tall sconce as he utters a prayer - the subject of which he will confide to nobody. In this way his journey will be under good auspices and the whole of Byzantine, modern and ancient Greece will be waiting with open arms.

Красный купол церкви Святого Спиридона озаряет наверху циферблат старых израненных часов; в церкви, где находится мумия покровителя острова. Если он знает, что это хорошо для него, путешественник непременно совершит паломничество в этот тёмный храм, примитивные восточные украшения которого тлеют среди теней, как сверкание огненного опала. Он будет целовать священные тапочки или подходящую иконку и поставит свечку в высокий канделябр, произнесёт молитву - предмет, который он не будет доверять никому. С этого момента его путь будет под хорошим покровительством и вся Византия, современная и Древняя Греция будут ждать с распростёртыми объятиями.

Coming out of the dark church into the market he will be almost blinded by the light, for the sun is up; and it is now that the impact of this extraordinary phenomenon will begin to intrigue him. The nagging question, 'In what way does Greece differ from Italy and Spain?' will answer itself.

Выйдя из темной церкви на рынок, он будет почти ослеплён светом, потому что солнце взошло; и теперь это воздействие необычного явления начнёт интриговать его. На назойливый вопрос, 'Чем Греция отличается от Италии и Испании?' ответит сам. 

The light!

Свет! 

In the depths of the light there is blackness, but it is a blackness which throbs with violet - a magnetic unwearying ultra-violet throb. This confers a sort of brilliant skin of white light on material objects, linking near and far, and bathing simple objects in a sort of celestial glow-worm hue. It is the naked eyeball of God, so to speak, and it blinds one. Even here in Corfu, whose rich, dense forestation and elegiac greenery con­trasts so strangely with the brutal barrenness of the Aegean which he has yet to visit - even here there is no mistake about the light.

В глубинах света есть чернота, но это - чернота, которая пульсирует с фиолетовым - магнитный неутолимый ультрафиолетовый пульс. Это придаёт нечто своего рода блестящей кожи белого света на материальных объектах, связывающей ближние и дальние, и купание простых предметов в своего рода оттенках небесных светлячков.

Это, так сказать, невооружённое глазное яблоко Бога, и оно застит. Даже здесь, на Корфу, чьи богатые, плотные лесонасаждения и элегическая зелень, так странно контрастирующие с жестоким бесплодием Эгейского моря, который ему ещё предстоит посетить - даже здесь нет никакой ошибки о свете.

Italy has no such ray, nor Spain. Flowers and houses and clouds all watch you with a photo-electric eye - at once substantial and somehow immaterial. He is not of course the first visitor to be electrified by Greek light, to be intoxicated by the white dancing candescence of the sun on a sea with blue sky pouring into it. He walks round the little town of Corfu that first morning with the feeling that the island is a sort of burning-glass.

Later, sitting in a tavern built out over the Venetian mole with its sombre lions of St Mark, he thinks of other light-drinkers in the past who have, like himself, suddenly felt that they were moving about in the heart of a dark crystal.

Ни в Италии, ни в Испании – нет таких лучей. Цветы, дома и облака все наблюдают за вами с помощью фотоэлектрического глаза - одновременно материального и в тоже время нематериального. Он, конечно же, не первый посетитель, которого наэлектризовал греческий свет, чтобы опьянить белым танцевальным накалённым добела солнечным светом на море с голубым небом, втекающим в него. Он ходит вокруг маленького городка Керкира в то первое утро с чувством, что остров - это своего рода зажигательное стекло.

Позже, сидя в таверне, построенной над венецианским молом с его мрачными львами Святого Марка, он подумает о других светолюбителях в прошлом, которые, подобно ему самому, внезапно почувствовали, что они перемещаются в сердце темного кристалла.

The first impression of the country, from whatever direction one enters it, is austere. It rejects all daydreams, even historical ones. It is dry, barren, dramatic and strange, like a terribly emaciated face; but it lies bathed in a light such as the eye has never yet beheld, and in which it rejoices as though now first awakening to the gift of sight. This light is indescribably keen yet soft. It brings out the smallest details with a clarity, a gentle clarity that makes the heart beat higher and enfolds the nearer view in a transfiguring veil - I can describe it only in these paradoxical terms. One can compare it to nothing except Spirit. Things might lie thus in some wonderful intelligence - so alert and so lulled, so divided and yet so closely linked. Linked by what? Not by mood; nothing could be more remote from that floating sensuous soulful dream-element: no, by the Spirit itself.

Первое впечатление о стране, независимо от того, с какой стороны зашёл, - строгость. Она отвергает все мечты, даже исторические. Она сухая, бесплодная, драматичная и незнакомая, как ужасно истощённое лицо; Но она погружена в свет, такой, какого никогда ещё не видел глаз, и в котором он радуется, как будто теперь впервые пробудился дар зрения. Этот свет неописуемо острый, но мягкий. Она выявляет мельчайшие детали с ясностью, нежной ясностью, которая заставляет сердце биться сильнее и окутывает  более близкие виды в преображающую вуаль - я могу описать ее только в этих парадоксальных терминах. Её не с чем сравнить, кроме Духа. Это может быть в каком-то прекрасном уме - настолько бдительном и таким убаюканным, настолько разделённым и все же столь тесно связанным. Связано с чем? Не по настроению; Ничто не могло быть более отдалённым от этого плавающего чувственного проникновенного элемента сновидения: нет, самим Духом.

Pondering these words of Hugo von Hofmannsthal, the travel­ler feels within him the first premonitory signs by which the heart recognizes the onset of a great love affair - the light in the eyes of the beloved. He is falling in love.

Размышляя над этими словами Гуго фон Гофмансталя, путешественник ощущает в себе первые предвестниковые знаки, которыми сердце признает начало великой любви - свет в глазах любимой. Он влюбляется.

Enough of our hypothetical traveller; once he was myself, or one of my ancestors. Today and tomorrow he will be yourself, gentle reader. And how glad you will be to discover that in spite of tales of tourist ravages the island's real beauty and vitality are still there, still palpable. From now on, all day long you will wander about in a delightful daze, drinking in the light.

Хватит нашего гипотетического путешественника; Когда-то он был мной или одним из моих предков. Сегодня и завтра он будет сам собой, нежный читатель. И как приятно вам будет узнать, что, несмотря на сказки о туристической разрушительности, настоящая красота и жизнеспособность острова все ещё есть, все ещё ощутима. Отныне весь день вы будете блуждать в восхитительном оцепенении, напиваясь светом.

Evening will find you once more seated at your little cafe - you will already have adopted one - drinking ouzo.Now the sunset-gun booms from the tower of the citadel, and a faint military music sounds within, recalling the garrison to its duties or to some unspecified recreation. The gun of course is a Crimean echo, though the fortress is Venetian. You sit, as so many before have done and as so many will do after you, quite still and silent over your drink, watching the dusk fall, veil on magical veil, over the blue gulf which itself will soon be turned to lead and then to silver under the visiting moon. You will have heard stories by now of people who came for an afternoon and stayed for a lifetime, or who came for a week and stayed a century and a half; and you will realize the danger of your position.

Вечером найду тебя снова сидящим в твоём маленьком кафе - вы уже привыкли к одному - пить УЗО. Теперь закатная пушка стреляет из башни цитадели, и призывая гарнизон к обязанностям или неопределённому отдыху. Пушка, конечно, крымское эхо, хотя крепость венецианская. Вы сидите, как раньше делали многие, и так многие после вас будут делать, тихий и молчаливый над вашим напитком, наблюдая, как опускается сумрак, вуалью на волшебную вуаль, над синим заливом, который сам вскоре превратится в свинец, а затем в серебро под заглянувшей луной. Вы уже услышите рассказы о людях, которые пришли на день и остались на всю жизнь, или которые пришли на неделю и остались на полтора века; И вы осознаете опасность своего положения.

Moreover there is a sacred spring, Kardaki, on the other side of the town which, if drunk from, will clinch things, ordaining a return to the island. 'Yes,' you will find yourself saying, T will stay one more day, just one more . ..' After this first radical experience with the Greek light, you will be surprised at the ease and simplicity with which the island surrenders its charm.

Кроме того, на другой стороне города есть священный источник, Кардаки, если выпить из которого, все вокруг замкнётся , предписав вернуться на остров. . «Да», вы обнаружите, что говорите: «Т» останется на один день, ещё один. .. ' После этого первого радикального опыта с греческим светом, вы будете удивлены лёгкости и простоте, с которой остров сдаётся в плен своим обаянием.

These are thoughts to be pondered as you wander about in the soft dusk of the old Venetian town, with its odours of mag­nolia and sudden draughts of garden scent. The little capital is most bewitching at dusk, and a walk about the battlements will end at some cafe where you can dine and watch the moon rise over the mainland - as brilliant as it is serene. It will be shining through the toplights of the museum on to the staring face of the Gorgon and her two watchful lions.

Это мысли, которые нужно обдумать, когда вы блуждаете в мягких сумерках старого венецианского города с его запахами магнолии и внезапными сквозняками садового аромата. Маленькая столица очень завораживает в сумерках, и прогулка по зубчатым стенам закончится в каком-нибудь кафе, где вы сможете пообедать и наблюдать, как луна поднимается над материком – такая же блестящая, как безмятежность. Она будет сиять через верхние огни музея, на смотрящее лицо Горгоны и ее двух бдительных львов.

Yes, this is Greece!

Да, это Греция!

P.S.

In the dark, harbour lights wink and there is the whisper and shiver of sea traffic and the light wind which smells of the open sea.

В темноте, подмигивали огни гавани  и море от лёгкого ветерка, который пах открытым морем, в своём движении шептало и дрожало.

Revived myths or mystics of the island of Zakynthos. Travel notes about Greece.

Revived myths or mystics of the island of Zakynthos. Travel notes about Greece.

Ожившие мифы или мистика острова Закинтос.  Путевые заметки о Греции.

I want to make a reservation right away that this is not an advertisement for the hotel "Alykes Park Bungalows & Apartments", on the island of Zakynthos, although it is necessary to pay tribute - it is an ideal place to relax with young children.

Хочу сразу оговориться, что это не реклама отеля «Alykes Park Bungalows & Apartments», на острове Закинтос, хотя надо отдать должное – это идеальное место для отдыха с маленькими детьми.

This is a story about something else.

Это история совсем о другом.

Have you ever wondered why the trunks of olive trees have such a bizarre shape? I'm sure that many of you were photographed near them, but how many can say with certainty that they have examined them carefully? Did they touch the trunks? Meanwhile, olives are worthy to look at them more closely.

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: почему стволы оливковых деревьев имеют такую причудливую форму? Я уверен, что многие из вас фотографировались около них, но многие ли могут с уверенностью сказать, что рассматривали их внимательно? Дотрагивались до стволов? А между тем оливы достойны того чтобы к ним присмотреться более пристально.

Itself - olive tree - the tree is small and its appearance on the verge of the beautiful and the ugly, but it never loses its charm. In summer, the olive leaves turn to the sun with their white side, and in winter - to the ground. It is believed that the olive denotes the path of the soul in space and helps to turn the darkness of dangers into light.

Сама - олива - дерево небольшое и своим обликом балансирует на грани красивого и безобразного, но при этом никогда не теряет своей прелести. Летом листья маслины своей белой стороной поворачиваются к солнцу, а зимой – к земле. Считают, что маслина обозначает пути души в космосе и помогает обратить мрак опасностей в свет.

Olive trunks remind the patient of arthritis and rheumatism, this is their heavy heritage, obtained as a result of the quarrel of the Gods. Oliva has since been forced to keep a memory of all the events that have taken place since its appearance on Earth. Therefore she loves the sun and suffers very much from his absence. In Athens, in the sanctuary of the Erechthea, the Olive, planted by Athena at the time of the dispute with Poseidon, is still preserved, It was burned by the Persians in 480 BC. E., But immediately after the fire let out a sprout. Those Athenians who cut down the sacred olives, judged the council of Areopagus and could sentence to the death penalty.

Стволы Оливы напоминают больного артритом и ревматизмом, это их тяжкое наследие, полученное в результате ссоры Богов. Олива с тех пор вынуждена хранить память обо всех событиях, происходящих с момента ее появления на Земле. Поэтому она любит солнце и очень страдает от его отсутствия. В Афинах, в святилище Эрехтея, до сих пор сохранилась Олива, посаженная Афиной во время спора с Посейдоном. Она была сожжена персами в 480 году до н. э., но сразу после пожара пустила росток. Тех афинян, кто срубал священные маслины, судил совет Ареопага и мог приговорить к смертной казни.

On the territory of the hotel, there is a unique olive grove. The age of many trees will soon exceed 1500. It was here that I was lucky to fully experience the magic and mysticism of these trees.

На территории упомянутого отеля сохранилась уникальная оливковая роща. Возраст многих деревьев скоро перевалит за отметку 1500 лет. Вот именно здесь мне и посчастливилось в полной мере ощутить магию и мистику этих деревьев.

On one of the rainy nights, when the island was flooded with a tropical rainstorm, and a small earthquake led to a power outage, I sat on the veranda of our bungalow and sipped Uzo. I do not remember what it was on account of the cup, but during the next flash of lightning, I clearly saw the figure became separated from the olive trunks.

В одну из дождливых ночей, когда остров заливал почти тропический ливень, а небольшое землетрясение привело к отключению электричества,  я сидел на веранде нашего бунгало и потягивал Узо.  Не помню, какой это был по счету стаканчик, но во время очередной вспышки молнии я отчётливо увидел, как от стволов олив стали отделяться фигуры.

There was a male figure of a wild kind with disheveled hair and a trident in his hand. It was accompanied by strange monsters. Some inner feeling, I realized that it was the god Poseidon. From the impact of his trident on the ground, the floor in the bungalow shook and the tile on the roof rang. There was a feeling that this whole pack of cats is moving along the roof clinging to it with claws.

Появилась мужская фигура дикого вида с растрёпанными волосами и трезубцем в руке. Её сопровождали непонятные чудовища. Каким-то внутренним чувством я понял, что это бог Посейдон. От удара его трезубца о землю, пол в бунгало задрожал и зазвенела черепица на крыше. Было ощущение, что это целая стая кошек съезжает по крыше цепляясь на неё когтями.

A new flash of lightning and a new figure separated from the trunk of the ancient olive tree. She was a woman in full arms, with the correct and strict features of her face, her open and high forehead, loose with slightly curly hair ... An inner voice whispered-this is Athena Pallada.

Новая вспышка молнии и новая фигура отделилась от ствола древней оливы.  Это была женщина в полном вооружении, с правильными и строгими чертами лица, открытым и высоким лбом, распущенными слегка вьющимися волосами …  Внутренний голос шепнул– это Афина Палллада.

Poseidon and Athena were arguing loudly among themselves. The language in which they spoke was not familiar, but I was surprised to understand everything. After a while I realized that the subject of their dispute was the city named Athens in consequence. Poseidon argued Athena that she is not an honest way to win an argument by just changing what he created. Athena also argued that the people themselves decide whose gifts are more useful, and rebuked the Poseidon is that he is out for revenge mutilated and made to suffer the tree which she created. Poseidon blamed Athena for what she was deprived of the free spirit of horses, which he gave to the people, turning them into miserable slaves of the people. And for olive – Athena will still be grateful to him – he transformed her tree into a living chronicle of humanity, but to read it can only favorites.

Посейдон и Афина громко спорили между собой. Язык, на котором они говорили, был не знаком, но я к своему удивлению понимал все. Через некоторое время я понял, что предметом их спора был город, названный в последствие Афины. Посейдон доказывал Афине, что она не честным путём победила в споре, лишь изменив то, что создал он. Афина, же приводила доводы, что люди сами решили, чьи дары полезнее, и упрекала Посейдона в том, что он из мести изуродовал и заставил страдать дерево которое она создала. Посейдон упрекал Афину за то что она лишила свободного духа лошадей, которых он подарил людям, превратив их в жалких рабов людей. А за оливу – Афина еще будет ему благодарна – он превратил ее дерево в живую летопись человечества, но прочитать ее смогут только избранные.

When Cecrops founded the city, later named Athens, he could not decide who to choose as the patron of the city - the goddess Athena or the god of Poseidon. This indecision of the king Cecrops caused a dispute between the gods - Athena and Poseidon. To reconcile the goddess Athena and the god Poseidon, Cecrops decided to choose one of them who will invent the most useful object. God Poseidon (Neptune) struck the earth with his trident, and a spring of sea water appeared. Then Poseidon created a horse, as if wishing to make it clear that the people, whose patron, Poseidon, would be elected, would become a tribe of mariners and warriors. But the goddess Athena turned a wild horse into a domestic animal, and from the impact of the spear of Athena, an olive tree appeared on the ground, covered with fruits, indicating that the people of the goddess Athena would be strong and powerful due to agriculture and industry. The king of Athens, Cecrops, then turned to the people, asking him himself to decide which of the gods the people of Athens wish to elect as their patron. The people resorted to universal suffrage, with all men casting a vote for the god Poseidon, and women for the goddess Athena. One woman was more, the goddess Athena won, and the city was dedicated to her. But, fearing the wrath of Poseidon (Neptune), who threatened to absorb his waves of Athena, the inhabitants erected a temple and Poseidon. This is how the Athenians at one and the same time became tillers, seafarers and industrialists. http://zaumnik.ru/mifologija/afina-pallada.html

Когда Кекропс основал город, названный потом Афинами, он не мог решить, кого выбрать покровителем названного города — богиню Афину или бога Посейдона . Эта нерешительность царя Кекропса вызвала спор между богами — Афиной и Посейдоном. Чтобы примирить богиню Афину и бога Посейдона, Кекропс решил выбрать того из них, кто изобретет самый полезный предмет. Бог Посейдон (Нептун) ударил землю своим трезубцем, и появился источник морской воды. Затем Посейдон сотворил коня, как бы желая дать понять, что народ, покровителем которого он, Посейдон, будет избран, станет племенем мореплавателей и воинов. Но богиня Афина превратила дикого коня в домашнее животное, а от удара копья Афины по земле появилось оливковое дерево, покрытое плодами, указывая этим, что народ богини Афины будет сильным и могучим благодаря земледелию и промышленности. Царь Афин Кекропс обратился тогда к народу, прося его самого решить, которого из богов народ Афин желает избрать своим покровителем. Народ прибегнул к всеобщему голосованию, причем все мужчины подавали голос за бога Посейдона, а женщины — за богиню Афину. Одной женщиной оказалось больше, богиня Афина одержала победу, и город был посвящен ей. Но, опасаясь гнева Посейдона (Нептуна), пригрозившего поглотить своими волнами Афины, жители воздвигли храм и Посейдону. Вот каким образом афиняне в одно и то же время стали землепашцами, мореплавателями и промышленниками.  http://zaumnik.ru/mifologija/afina-pallada.html

And then.... The storm raged at full power, flashes of lightning merged into one continuous glow... and the pictures on the background of the olive trees gave way to a breakneck pace: here is the Artemis hunts deer and then Apollo plays the lyre, casting a spell over the island making it more and more beautiful; kefalonian rulers gave way to Roman, and they, in turn, of the Byzantine one.

А дальше….    Гроза бушевала во всю мощь, всполохи молний слились в одно сплошное зарево…   а картины на фоне олив сменялись с бешённой скоростью: вот Артемида охотится на оленей и тут же Аполлон играет на лире, околдовывая остров делая его все более и более прекрасным; кефалонские правители сменялись римскими, а те в свою очередь – византийскими.

Here was the woman dressed all in black, and again an inner voice whispered: It's Mary Magdalene... don't you recognize her? And as if to confirm she turned with the words: I have brought You the word of God.

Вот появилась женщина в черных одеяниях, и опять внутренний голос шептал: Это же Мария Магдалена… неужели ты не узнал ее?  И как бы в подтверждение она обернулась со словами: Я принесла Вам слово Божье!

Quite a frantic pace flashed images of Byzantines, French, Turks, Russians, Italians, Germans.....

Совсем в безумном темпе промелькнули образы Византийцев, французов, турок, русских, итальянцев, немцев….. 

Soon I realized that the storm was over... lay guide to island of Zakynthos and on the table stood a bottle of ouzo... ... for a moment it seemed to me that a living face was looking at me from the trunk of the nearest olive tree ... I blinked my eyes and it disappeared ....

Не скоро я понял, что гроза уже кончилась…   рядом лежал путеводитель по острову Закинф, а на столике стояла бутылка УЗО… на мгновение мне показалось что из ствола ближайшей оливы на меня смотрит живое лицо… я моргнул глазами и оно исчезло….

Here such miracles happen in Greece now.

Вот такие чудеса случаются в Греции в настоящее время.